Щедрые ладони осени поделки

793

Щедрые ладони осени поделки

Щедрые ладони осени поделки



Дмитриев Павел:

[]   []  [] [] [] [] []

Анизотропное шоссе, часть II

Зло побеждает зло

-- Тогда, господи,сотри нас

с лица земли и создай заново более совершенными...

или ещё лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.

-- Сердце мое полно жалости, -- медленно сказал Румата.

-- Я не могу этого сделать.

(с) братья Стругацкие, 1963 год

         p0 []         1. Деньги, деньги и еще раз деньги.   Германия, осень-зима 1928 года (21 месяц до рождения нового мира)   Уходящий в бесконечность фасад, узкие, зажатые между пилястров окна - рецепты вкусных и лёгких тортов архитектор явно силился придать готическую легкость гигантскому, тянущемуся на целый квартал амбару. Бесполезные старания. Неуклюжие, до пошлости утилитарные арки выходящего на октагональную площадь парадного подъезда не оставляли места воспетому в Нотр-Дам де Пари стилю.    Вид изнутри оказался гораздо интереснее. За тяжелыми, больше похожими на крепостные ворота дверями, после вестибюля и короткой лестницы, открывался огромный атриум. Солнечные лучи свободно проникали внутрь сквозь свод стеклянной крыши. Поддерживающие конструкцию исполинские колонны отделаны расписной лепниной и превосходным розовым мрамором. По низу, до высоты человеческого роста - обшивка из дубовых панелей. Наборный паркет сделал бы честь любому королевскому дворцу.    Но такие мелкие детали сперва не заметны - взгляд притягивают огромные часы и расположенная почти под ними, на небольшом возвышении-алтаре, бронзовая статуя женщины высотой в четыре человеческих роста. Издали ее можно принять за богиню правосудия, только почему-то изрядно погрузневшую и без весов. Однако если подойти ближе и разобраться в деталях, становится ясно - скульптор изобразил простую крестьянку с корзиной, полной даров природы.    Что это? Пантеон? Гробница? Храм? Конечно нет! Хотя последнее недалеко от истины - это действительно храм, но... торговли. Залы берлинского универмага Wertheim 1928 года отличаются от пошлого кафельного эрзаца торгово-развлекательных центров 21-го века как золото от латуни. Тут все по-настоящему, без китайских подделок. Поразительная роскошь интерьеров, вышколенная обходительность персонала, высочайшее качество товаров. Можно спросить любую фрау, и она охотно подтвердит - так было и десять, и двадцать лет назад; так же будет всегда. Удивительное постоянство для страны, в которой дети все еще играют старыми купюрами в миллиарды марок. Еще более удивительна вера в благополучие неотвратимо приближающегося будущего.    Лишь один человек в магазине, а скорее всего и во всем мире знает, чем грозят столице Германии следующие десятилетия.    Это я.    Алексей Коршунов, студент-электрик из Екатеринбурга - уместно добавить - того, что остался в декабре 2014 года. Мне двадцать четыре года, здоров, не женат, вредных привычек приобрести не успел. Однако по нелепому капризу судьбы сумел оказаться "не в том месте не в то время", а посему попал вместо дружеской вечеринки с петербургскими почитателями игры Ingress в заснеженный ночной Ленинград 1926 года.    К счастью, не с пустыми руками. Смартфон LG G3, паспорт, деньги и прочие мелочи давали мне неплохой шанс на признание и как минимум "интересное" будущее - в совместной работе с большевиками СССР. Вот только распорядился я эдаким богатством с непостижимой глупостью. Мобилка и куча записанных в ее памяти книг и учебников до сих пор, надеюсь, лежат в тайнике на чердаке одного из ленинградских домов. Пропал бумажник с документами - уличные карманники вытащили его в первые же часы прогулки по улицам "колыбели революции". Меня же, как выделяющегося из толпы, работнички ГПУ без всяких затей арестовали прямо на улице и определили в тюрьму - Шпалерку. Спустя год осудили на три года концлагерей и отправили на Соловки, не по вине, а вместо неизвестного мне до сих пор тезки - Обухова, контрреволюционера, скаута и потомственного дворянина.    Весной 1929 года мне удалось, как выяснилось чуть позже, совершить почти невозможное: бежать в Финляндию с Кемьской пересылки, той что на берегу студеного Белого моря. Двести километров, если посчитать по прямой, потребовали целого месяца - совсем не увеселительной прогулки. Пришлось продираться через карельские леса, реки и озера, тонуть в болоте, голодать, коротать ночи зарывшись в мох, сторониться не только чекистских постов, но и простых крестьян. А еще - убивать.    Теперь Берлин. Странный выбор для беглеца из триэсэрии - всему миру известно, что бывшие россияне предпочитают Париж, Прагу или Белград. Почему же я избрал иной путь? Краткий ответ прост: исключительно из-за денег, никакой иной симпатии к будущей столице проклятого третьего рейха я не испытываю.    Но если уходить в подробности, придется начать издалека.    Мне повезло с учителем истории в школе, мне нравился этот предмет в вузе. Что-то запомнилось из художественной литературы, новостей, случайных постов друзей на ВК. Но при всем этом из неинтересного и скучного времени между двумя величайшими войнами в памяти отложились лишь несколько десятков фактов, с точностью хорошо если до года. Приход к власти Гитлера, НЭП, индустриализация, великая депрессия, коллективизация, Голодомор, чистка тридцать седьмого года, интервенция в Маньчжурии... пожалуй и все на этом. Под грамотными наводящими вопросами, без сомнения, удастся вспомнить много больше, но в любом случае - без гаджета 21-го века ни один здравомыслящий человек не поверит моим рассказам.    Таким образом, если я не попаду на чердак дома по адресу Ленинград, проспект Маклина, 20, туда, где в тайнике рядом со старой винтовкой лежит смартфон - меня ждет вполне заурядная жизнь. Молодости, инженерного образования, знания языков и памяти о перспективных направлениях науки и техники хватит для безбедной жизни в богатых Соединенных Штатах, далекой Австралии или тихой Южной Америке. Ближе к старости, по всей вероятности, удастся разбогатеть играя на бирже. При определенном везении есть шансы на скромную отраслевую славу изобретателя каких-нибудь специфических транзисторов, или наоборот, удачливого коммерсанта средней руки, вовремя поставившего, скажем, на производство пуговиц для военной амуниции или продажу телевизоров.    Просто, надежно, и... недостойно!    Можно ли ради личного благополучия упустить уникальную возможность дать старт новому миру, изменить незавидное будущее родной страны? Страшно думать о таком уже сейчас! А что делать спустя чертову дюжину лет, когда огненный вал второй мировой покатится по планете? Упереть дуло себе в висок?! Ведь как ни уходи от глупого пафоса, нельзя отменить примитивный и глупый факт: никто кроме меня не сможет спасти десятки миллионов, погибших в этой мясорубке.    А еще... наедине с самим собой стоит быть честным до конца - я хочу отомстить и я хочу прославиться. То есть порой, редкими бессонными ночами, меня терзает страх: спасение людей суть удобный повод. На самом же деле обнаглевшее честолюбие готово загнать тело в смертельный капкан из-за одной лишь надежды стать знаменитым - как Ленин, Троцкий, или хотя бы Ельцин. Ничуть не лучше дрожь предвкушения скорого расчета по долгам, с процентами, за унижения тюрьмы и концлагеря, свои и тех, кто успел стать близок и дорог.    Здесь и сейчас я стараюсь не искать окончательный ответ на вопрос "что важнее". Боюсь, он не понравится моей совести. Сперва нужно пройти первый, самый простой квест - вернуть в свои руки смартфон. Для этого, как говорил кто-то из великих, всего три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги.    Судьба на моей стороне - уже подкинула недвусмысленный намек. Почти годовое заключение в "библиотечной" камере Шпалерки позволило найти Учителя. Именно так, с большой буквы. Чех Кривач-Неманец, профессор и полиглот, свободно владеющий десятком европейский языков и диалектов, придал блеск моему "хорошему" английскому, довел до очень неплохого уровня немецкий и заложил прочные основы французского. А еще, перед уходом на гибельный соловецкий этап, он подарил мне пароль на доступ к банковской ячейке франкфуртского Metzler Bank. По его словам, там еще чуть не со времен Гражданской войны "застрял" неплохой куш от одной из секретных операций Коминтерна.    Какая чума занесла советских разжигателей мировой революции в немецкую провинцию? Зачем они выбрали небольшой банк, основанный, если верить вылепленной над входом цифре, аж в далеком в 1674 году - то есть во времена тридцатилетней войны? Что именно там хранится? Наверняка ответов не знал и сам профессор.    Однако усомниться в его словах мне просто не пришло в голову. Поэтому в Хельсинки я не стал задерживаться и лишнего для. Спешно сдал удачно подвернувшемуся заказчику черновик свежесочиненного автобиографического романа с незамысловатым названием "Тюрьма. Лагерь. Поб?гъ", взамен получил шестьсот долларов гонорара. Надо сказать, неплохая сумма, таская мешки в порту я планировал накопить столько лишь к зиме. Жаль только, что большая половина ушла жуликам-лоерам, выхлопотавших мне нечто, оказавшееся в своей сути трехмесячной визой для "лечения на водах".    Звучит до крайности смешно, совсем как рекламный слоган 21-го века "Оформляем шенген. Дешево. Гарантия". Однако реальность сурова. Нансеновский паспорт, выданный мне на прощание финским чиновником, штука конечно удобная, но... Ни в коей мере не является основанием для въезда в Германию. Вот и приходится подпирать его костылем визы, по-немецки основательно привязанной к отелю в курортном Баварском городке Берхтесгаден, да еще и "запертой", то есть имеющей специальную оговорку о непродлении без разрешения выдавшего консульства. Поэтому менее чем через три месяца меня вполне могут арестовать, а потом, наградив прощальным пинком пониже спины, выкинуть за границу. Практически наверняка во Францию, там нашего брата - русского эмигранта принимают без особых возражений. Но если упрямиться, могут по блату направить обратно на родину, в триэсэрию.    С ячейкой в Metzler Bank в общем и целом все оказалось хорошо. Пароль верный, содержимое никто не забирал, но... обнаружились нюансы.    Не далее как вчера утром я с жадной надеждой рассматривал по-деревенски простой офис банка во Франкфурте-на-Майне. Недолго, ровно столько, сколько занял расчет с шофером такси и путь до двери через мостовую. Толкая тяжелые створки, я ожидал попасть в полутемную берлогу, обшитую благородным красным деревом с торчащими тут и там четырехгранными шляпками почерневших от времени гвоздей. Однако в реальности - чересчур узкий, но при этом высокий и длинный зал буквально заливали лучи света. Стены и конторка оказались отделаны превосходным белоснежным мрамором, лишь забранные бронзовыми решетками окошечки выдавали причастность заведения к денежным делам.    Избытка посетителей не наблюдалось. Только благообразная бабуля недовольно звенела монетами и, кажется, спорила с кем-то по поводу их стоимости. Приметив "свободную кассу", я подошел ближе, попутно вспоминая вежливые немецкие обороты.    Но служащий опередил меня:    - Guten Morgen! Чем могу быть полезен?    - KЖnnten Sie bitte... - подготовленная заранее речь напрочь вылетела из головы, и я ляпнул главное: - Банковскую ячейку!    - Как вам будет угодно! - В уголках глаз клерка собрались удивленные морщинки. - Вы хотите поместить что-то или забрать?    - Получить. Я знаю секретные фразы.    - Ох! - лицо моего собеседника сразу стало сосредоточенно-серьезным. - Простите, герр...    - Обухов.    - Уважаемый герр Обухов, прошу вас пройти в кабинет для важных посетителей, - служащий привстал и указал рукой в дальний конец зала. - Заместитель управляющего спустится к вам через несколько минут.    Ждать пришлось долго даже по меркам текущей, изрядно неторопливой эпохи. Но чувства перегорели. Доллары, фунты стерлингов, желтые брусочки золотых слитков, все равно, вместо предвкушения скорой развязки на меня навалилась жуткая усталость. Да такая, то глаза закрылись сами собой. Откинувшись на тугую кожу удобного кресла, я минимум на четверть часа провалился в дрему.    Разбудило меня вежливое "гхм-гхм".    В кресле напротив успел разместился полный господин лет пятидесяти. Зачесанные назад черные с проседью волосы открывали высокий лоб мыслителя, строгий взгляд из-под пенсне подчеркивал важность персоны, и только крошки хлеба, по-домашнему рассыпанные по окладистой бороде, начисто ломали ощущение серьезности момента.    - Доброе утро, герр Обухов, - начал он. - Позвольте представиться: Мюллер, второй заместитель герра Альберта фон Мецлера. Не будете ли вы любезны сказать полное имя владельца банковской ячейки?    - Доброе утро, герр Мюллер, - на всякий случай я постарался скопировать стиль однофамильца будущего шефа гестапо. Скрывая дрожь неуверенности в голосе продолжил, медленно и тщательно выговаривая каждое слово: - Oberst Ludwig Richter.    - Прошу вас, - заместитель управляющего жестом указал на разделяющий нас низкий стол.    Главного-то я оказывается не заметил. На прежде пустой поверхности лежал древний фолиант-гроссбух. С первого же взгляда не возникало и тени сомнений - порядком затертая кожаная обложка не менялась со времен основания банка. Однако господину Мюллеру не было особого дела до истории столетий. Он всего лишь просил меня удостовериться в качестве прошивки разнокалиберных страниц специальными шнурами и состоянии целой грозди навешанных на них печатей.    Не слишком понимая смысл действия, я все же важно кивнул головой:    - Меня все устраивает!    Против ожидания, открывать гроссбух передо мной заместитель управляющего не стал. Напротив, он отошел к стоящему у стены высокому пюпитру и только там углубился в изучение содержимого, быстро листая страницы.    Много времени ему не потребовалось:    - Ваша запись существует, - герр Мюллер констатировал факт не меняя выражение лица. - Вы сообщили верное имя.    - Есть такая буква!!! - радостно вскричал я по-русски.    Ответственный клерк недовольно поморщился, но тут же вернул на лицо маску невозмутимости:    - Герр Обухов, прошу вас удостовериться.    На сей раз на фолиант лег передо мной раскрытым на нужной странице.    - Запомните или запишите номер вашей ячейки.    Палец герра Мюллера уперся в изящно выписанную готическими буквами кодовую фразу. Ниже стояла дата из весны 1925 года и число "381", больше на вшитом в обложку листе бумаги ничего не было.    - Запомнил, - не стал отказываться я от очевидного. - Что дальше?    - Герр Обухов, прошу вас еще немного подождать, - укоризненно покачал головой заместитель управляющего.    Захлопнул свой исторический гроссбух и был таков.    На сей раз ожидание не продлилось долго. Несколько минут - и в кабине заявился очередной заместитель управляющего. Для разнообразия - худой, с болезненно седой, впившейся в плоские скулы пергаментной кожей, и трудно выговариваемой фамилией Пассендорфер. С иным, но ничуть не менее историческим, талмудом, по которому меня занудно, неторопливо, но все же успешно верифицировал на верность кодовой фразы "Tatsachen gibt es nicht, nur Interpretationen". Совпал и вписанный в документ номер ячейки.    - Поздравляю вас от имени нашего банка, - наконец-то герр Пассендорфер перешел к самой интересной части. - Мы безусловно и удовольствием признаем за вами право на содержимое ячейки номер триста восемьдесят один. Однако герр Обухов...    - Что-то еще?!    - Есть небольшая сложность. Данное место оплачено лишь до первого января позапрошлого года. Поэтому для получения доступа вам следует погасить долг.    - Сколько набежало? - со мной едва не приключилась истерика, но неимоверным усилием я все же обратил в шутку готовый сорваться с языка цветистый мат.    - Удвоенная ставка аренды за весь период просрочки, значит...    Клерк вытащил из ящика стола массивные счеты и споро пробежал по костяшкам, как пианист по клавишам концертного рояля.    - 1768 рейхсмарок.    - Твою ж!!!    - Что вы сказали?    - У меня нет с собой такой суммы! - с трудом подобрал я немецкие слова.    Ничего себе расценки! Базовая ставка, без штрафа просрочки, выходит почти в триста марок за год, или полновесных пять-шесть баксов в месяц!    - Мы можем принять чек, - с каменным выражением лица предложил заместитель управляющего.    - Можно ли отдать вам часть... - я начал было предлагать расплатиться содержимым ячейки.    Однако тут же понял, озвучивать подобный вариант - только выставить себя идиотом. Не то чтоб опасно, местные служащие наверняка видали и не таких хануриков в перелицованных костюмах, но все же неприятно. В любом случае, отказ гарантирован. Герр Пассендорфер, впрочем, истолковал заминку по-своему:    - Кроме того, мы можем принять золото или прочие ценности. Если нужно, пригласим независимого оценщика.    - Спасибо! - на это короткое слово потребовался весь остаток самообладания. - Но мне проще зайти к вам попозже с деньгами.    - Как вам будет угодно, Mein Herr!    Только выбравшись на тихую улочку Metzlerstrasse я дал волю чувствам. Матерился хоть и в полголоса, но долго, с чувством и расстановкой.    \В 1923 году 1 триллион "бумажных марок" менялся на 1 Рейхсмарку.\   \ГГ немного ошибается. Тридцатилетняя война - масштабный, затронувший почти всю Европу военный конфликт продолжался с 1618 по 1648 год.\   \Рейхсмарка с 1924 года была основана на золотом стандарте с курсом примерно 4,2 рейхсмарки за доллар.\   Путь до столицы Веймарской республики на жесткой скамье третьеклассного вагона прошел в полусне-полузабытьи. Под гипнотический стук колес в голове нервным пульсом билось только одно слово: день-ги, день-ги, день-ги.    Не то что бы у меня их не было совсем, в кармане более пятисот марок. Да и недостающая "штука" - не бог весть какая сумма, иной инженер или врач столько получает за месяц. Вот только ни подходящего диплома, ни профессионального опыта у меня нет и не предвидится. Посему остается лишь продолжить карьеру грузчика в порту Гамбурга или Киля. Таскать мешки на горбу... полгода, по самому оптимистическому сценарию, - с учетом еды и ночлега отложить более двух сотен в месяц не реально. Скорее дольше, надвигается зима, значит нужна сотня марок на теплую одежду. А еще в холода продукты портятся медленнее, скупердяи-лавочники не торгуются, берут полную цену.    Есть проблемы пострашнее. С моим "туристическим" документом придется уходить в нелегалы, а это уже совсем невыгодно. Ни приличной зарплаты, ни нормальной перспективы на будущее, одни риски. Вернуться бы обратно в Хельсинки, там люди зарабатывают заметно побольше, да только жадины финны не пустят. Проще уж сразу обратиться во Французское посольство в Берлине, да выехать "белым человеком" куда-нибудь в Дюнкерк. Затем, но уже примерно через год-полтора, повторить визит в Metzler Bank.    Альтернатива, если отбросить кражу, поиск богатой вдовы и помощь инопланетян, всего одна. Подговорить кого-нибудь войти со мной в долю - то есть профинансировать часть платежа в надежде получить четверть, треть, а то и половину сокровища. Подобный подход должен укладываться в рамки законов, даже можно, наверно, составить и заверить у юристов соответствующий договор. Дело за малым - найти порядочного, доверчивого и не бедного человека. Скорее всего эмигранта, так как мои шансы поладить с нативным немцем ничтожны. И это в чужом городе, без единого знакомства.    Собственно, анализ ситуации не занял много времени. Все перечисленное разложилось "по полочкам" еще по дороге на франкфуртский Centralstation - прикрытый аж пятью рядами сводов вокзал, способный принимать одновременно более двух десятков поездов. Но на стадии проработки деталей моя фантазия безнадежно иссякла. Где искать венчурного инвестора? Какими словами уговаривать? Как защититься от обмана или примитивного грабежа?    Очень к месту пришелся путеводитель по Берлину, проданный вагонным мальчишкой-разносчиком за полсотни рейхспфеннигов. Случайная покупка в попытке отвлечься от очередного пинка судьбы, помноженная на успевшую въесться в подкорку привычку подгонять знание немецкого в любую свободную минуту. Кто мог представить, что фотографии шикарных интерьеров торговых центров неожиданно представятся спасительным мостом, протянувшимся из потребительского рая 21-го века в сегодняшнюю реальность? Однако получилось - и у меня появилась цель, пусть смешная, но донельзя конкретная: позавтракать в торгово-развлекательном центре. Точно как случалось в прошлом, которое вдруг оказалось далеким-далеким будущим.    И вот я в чайном ресторанчике, что на третьем этаже Wertheim. Здесь не подают по утрам традиционный немецкий кофе с молоком, поэтому посетителей почти нет. Зато в наличии затянутые в плотную набивную ткань стены, выписанные маслом портреты неизвестных мне, но явно знаменитых теток и дядек, роскошный узорчатый ковер, люстры, спускающиеся хрустальными колоколами к столикам... что еще нужно для приведения мыслей в порядок?    Не вышло. Чай оказался бессилен. Толстый полукруг омлета с ветчиной не добавил ясности. Не спасли ситуацию две свежайшие булочки с яблочным джемом. Сервировавший стол разбитной малый не имел ни малейшего понятия, где продаются газеты на русском языке. В общем, ничего умнее, чем шляться по супермаркету в надежде услышать русскую речь, придумать так и не удалось.    - Herr Ober, die Rechnung! - поднял я руку, привлекая внимание официанта к своей персоне.    Выгреб из кармана на стол мелочь - номиналы монет еще не стали привычны, не хотелось бы спутать пфенниг с маркой. При этом чуть замешкался и неловко уронил на пол небольшую картонную коробочку в сиреневую и желтую полоску.    - Чертовы Fromms! - прошептал недовольно, беспокойно оглядываясь по сторонам.    Вроде уж взрослый мальчик, а все еще стесняюсь презервативов. И где? В той самой страшно далекой от стыда Германии, где в прошлом году официальные бордели закрыли исключительно для удобства незарегистрированных проституток. Стесняются они, видите ли, в условиях неравноправия перед законом обращаться в больницы за лечением от венерических болезней! Вдруг кто увидит, да в полицию доложит?    Шутливо бравируя перед собой, все равно вокруг никого, я вытряхнул из коробочки на скатерть оставшийся пакетик - неиспользованное "изделие". С ними выпал листочек Zur Beachtung - номерной сертификат о качестве производства на Gummifabrik Berlin-KЖpenick. С усмешкой закинул последний в пепельницу: "купил в Хельсинки, а привез обратно в Берлин".    И вдруг замер, боясь спугнуть идею.    Минуту спустя подошедший со счетом официант наблюдал дикую даже по немецким меркам картину: посетитель ресторана тщательно изучает латексный мешочек известного назначения. Прямо за столом!    Я же просто сунул в его сторону купюру в пять марок:    - Сдачи не надо!    Через четверть часа я уже спрашивал у жителей района KЖpenick: "Где тут у вас фабрика Фромма?".    Поиски не заняли много времени. Скоро я мог любоваться на только что построенный презервативный завод. Еще не до конца отделанный, но, судя по припаркованным машинам и снующим через проходную людям, вполне исправно работающий. Внешним видом он здорово напоминал областной санаторий-профилакторий времен развитого социализма - три этажа, простые прямые линии, сплошные полосы остекления, унылая серая штукатурка. На фоне соседних корпусов он смотрелся как летающая тарелка, приземлившаяся на самолетной парковке в Домодедово.    Но для меня куда важнее оказалось полное отсутствие пропускной системы. То есть никому даже не пришло в голову поинтересоваться, куда и зачем я направляюсь. Более того, первый же пойманный "за локоть" камрад охотно показал дорогу в сторону кабинета директора. Тем не менее, добраться до места назначения мне не удалось, коридор оказался забит толпой сотрудников, сгрудившихся вокруг чуда технологии - уличного кондомата. Наиболее солидные из них, не иначе начальники, с энтузиазмом тестировали хитрый девайс, кидали в него монетки, затем вытаскивали из лотка упаковки четырех видов.    Опознать самого герра Фромма не составило особого труда - этот лысый господин с крупный породистым носом над щеткой усов стоял чуть в стороне, с явным удовольствием принимая адресованные в его сторону комплименты.    Натянув на лицо подобающую восторженную улыбку, я неспешно занял удобную позицию для перехвата. Случай представился минут через двадцать:    - Герр Фромм! Прошу меня простить, но у меня есть для вас дело на миллион! - негромко привлек я внимание собравшегося уходить директора.    - Вы уже обращались к своему начальнику? - без особого интереса поинтересовался он, очевидно приняв меня за сотрудника компании.    Я не стал доказывать обратное, а сосредоточился на главном, стараясь вместить в простые слова как можно больше смысла:    - Мне удалось придумать способ значительно улучшить ваши изделия. Сделать их отличными от конкурентов. Причем без особых затрат. Более того, данное изобретение можно защитить патентом. Однако с данный момент я готов продать идею вам.    - Так вы...    - Обухов, из России, - поспешно представился я.    - Гхм! - скептически оглядел меня фабрикант. - Десять минут вас устроит?    - Мне хватит двух!    - Тогда прошу! - жестом руки директор указал путь вдоль по коридору.    Вопреки ожиданиям, местом для переговоров оказался не кабинет, защищенный от посетителей дубовыми дверями и строгой секретаршей, а самая обычная мастерская. По углам небольшого зала ютились станки и непонятные металлические штуковины, полки и верстаки заваливали груды инструментов, части механизмов, формы, куски желтой резины и прочие атрибуты действующей лаборатории. Богатый букет химических запахов добавлял пикантности ситуации.    - Суть идеи очень проста, однако вполне способна принести миллионы, - начал я, едва мы разместились за относительно чистым углом стола. - Но мне хотелось бы получить за нее пять тысяч марок. Всего лишь пять тысяч!    - То есть вы хотите оплату вперед? - недовольно нахмурился герр Фромм. - Боюсь, в этом случае...    - Мне достаточно вашего слова, - поспешно перебил я директора фабрики.    - Если предложение того стоит, не вижу проблем.    - Отлично!    Вооружившись листом бумаги и карандашом, я быстро изобразил "изделие" - цилиндр с плавно закругленным концом:    - Примерно так выглядит ваша основная продукция сегодня.    - Вне всяких сомнений, - кивнул головой герр Фромм.    - А вот так ее нужно изменить! - я дорисовал на конце "пимпочку". - Это резервуар для спермы. Повышает удобство использования и снижает вероятность разрыва. Может быть и не значительно, но по крайней мере, есть шикарный рекламный повод.    Надо отдать должное, суть идеи презервативный фабрикант уловил сразу. Несколько минут он молча смотрел на "чертеж", потом хмыкнул:    - Вы сумели меня удивить, герр Обухов! Чувствуется обширная практика!    Вместо ответа я скромно улыбнулся.    - Пишите! - продолжил он. - Можно прямо на этом вашем, гхм... чертеже. Я, такой-то, в здравом уме и твердой памяти, продаю все права на изобретенный лично мной Sperma-EmpfДnger...    Не прерывая диктовки, директор вытащил из кармана пиджака небольшой блокнотик, быстро черкнул в нем несколько строчек, поставил размашистую подпись.    "Что это, неужели записка кассиру?!", - успел обрадоваться я. - "А мог ведь просто вытолкать взашей"!    - Получите! - он ловко вырвал листочек из книжечки и протянул его мне. - Очень надеюсь, ваше изобретение стоит хотя бы этих двух тысяч!    - Но...    - Ни пфеннигом больше! - отрезал герр Фромм. - И без того я вам доверяю более разумного.    Я присмотрелся к полученному документу. Сверху, в синей орнаментной полосе, надпись Deutsche Bank, под рукописным текстом с датой, моей фамилией и суммой угадывался водяной знак в виде немецкого гербового орла. Скромно, но со вкусом.    - Не сомневайтесь, мой чек примут в любом банке! - директор покровительственно толкнул меня в плечо, поднимаясь со стула. - Приходите, если еще что-нибудь изобретете!    "Так вот ты какая, чековая книжка!", - наконец-то догадался я.    Мысль о широких возможностях подобного финансового инструмента заняла меня ничуть не менее, чем скупость презервативного магната. Так что спускаясь к выходу, я мечтал о двух вещах - собственной чековой книжке и неизбежной национализации фабрики после прихода к власти герра Гитлера.    \В Германии того времени название Fromms - нарицательное.\   \Закон об отмене государственного регулирования проституции принят в 1927 году. В принципе, он лишь зафиксировал реальность - незарегистрированных проституток было примерно в 10 раз больше, чем "официальных".\   \Презервативы из латекса производят с 1919 года.\   \Именно в 1928-м компания Фромма установила первый в мире автомат по продаже презервативов.\   \В реальной истории данная инновация была введена только в 50-х годах.\   \ГГ ошибается, нацисты собственность не национализировали, а выкупали. Но - часто за смешные деньги. Так в 1938 году фабрику приобрела крестная мать Германа Геринга. Взамен Фромму (еврею) позволили выехать в Лондон. Позже, после окончания ВОВ оборудование фабрики было вывезено в СССР.\   Обратно в Metzler Bank я, можно сказать, летел... - увы, только в мечтах. По "странному" совпадению состав Deutsche Reichsbahn из Берлина во Франкфурт тащится все ту же половину суток, что из Франкфурта в Берлин. Снова коротать ночь, скрючившись на деревянной лавке? Идиотское решение, когда есть деньги. В банковской ячейке меня ждет целое состояние, так какой смысл экономить жалкую сотню марок? Опасение обнаружить на месте кучи долларов или фунтов бессмысленные гэпэушные бумаги, или того паче, пустоту, шевелилось лишь в самой глубине души. Но только там, под спудом убаюкивающей формулы "гроши все равно не спасут"; уж слишком мне надоело экономить каждый пфенниг.    От окошечка кассы на Lehrter Bahnhof я отошел с билетом в первый класс. Времени до отправления вполне хватало на обед. Можно устроиться в любом ресторанчике, но я все же решил прогуляться до "судьбоносного" Wertheim. Благо, тут все оказалось рядом. Сперва перебраться по старомодному, оснащенному чугунными фонарями и кирпичными грифонами мосту через Шпрее. За ним пересечь по краю парк Тиргартен, выйти между угловатым зданием Оперы и Рейхстагом на украшенную колонной Победы площадь Республики. А там рукой подать, мимо знаменитых, но не особенно интересных колонны Брандербургских ворот всего несколько блоков-кварталов до торгово-развлекательного центра.    Так что в указанный одним из кондукторов бежевый вагон я ввалился в превосходном настроении, заранее предвкушая здоровый сон на мягком буржуазном матрасе. Увы. Надежда не продержалась и нескольких секунд: вагон изнутри более всего напоминал салон автобуса 21-го века. Никаких купе и спальных полок! Только ровные ряды перемежающихся со столиками двухместных диванов. Приятных на ощупь, сравнительно удобных, но... это же опять спать сидя!    Пасть в пучины скорби, впрочем, мне не дали.    - Камрад! Вот тебя-то мы и ждем! - Услышал я, едва добравшись до своего места. - Третьим будешь?    Улыбка сидящего напротив толстячка легко сгодилась бы для освещения подземелья средних размеров - покрытые веснушками щеки натурально "горели" под лучами катящегося к закату солнца.    - Мы чертовски переживали, что к нам подсадят пару плоских старых вобл, - поддержал "рыжего" сидящий рядом мускулистый блондин лет двадцати пяти. - Не хочу до утра пялиться на постные рожи!    - Скат, вот занятие, достойное настоящих мужчин! - перебил попутчика, а, может и товарища, толстяк, с размаху шлепнув на полированную поверхность стола колоду игральных карт.    Я в изумлении вытаращился на раскатившиеся в широкий веер картинки. На фоне батальных сцен с тщательно прорисованными пушками, кораблями и солдатами, как и положено, выделялись символы мастей. Но каких! Что-то мне привычное напоминали только красные сердечки, а вот дополняли их по-детски стилизованные желтые желуди, ярко-зеленые листочки и непонятные шарики с дырочками.    - Так... Не умею! - от неожиданности я даже забыл поздороваться.    - Scheisse! - искренне удивился блондин. - Да ты присаживайся!    - Никак русский?! - опознал меня по акценту веснушчатый весельчак. - Коммунист или наоборот?    - Скорее третье, - постарался уйти я от прямого ответа.    - Да так же не бывает! Все русские в Берлине или агенты Коминтерна, или сбежавшие от большевиков буржуи.    - Курт, остынь! Какая к черту разница! - подозрительно резко оборвал блондин своего товарища. - Надоело уже! Выборы в марте были, а ты все никак не успокоишься.    - Хотя бы дюжину мест мы взяли несмотря на кучу полицейских запретов! - с апломбом заявил толстячок.    По понятной причине за политикой в Германии я следил с пристрастием. И теперь судорожно вспоминал, кто же сумел ухватить в Рейхстаге двенадцать кресел. Больше всех, почти треть - социал-демократы. Процентов пятнадцать, то есть непомерно много, взяла какая-то полностью забытая к 21-му веку банда националистов, монархистов и антисемитов. Третье место осталось за католиками-центристами, коммунисты с десятью процентами на четвертом, это как раз полсотни мест из пятисот возможных. Таким образом мне нужно смотреть на двух-трех процентников, аутсайдеров первой десятки. Фермеры, баварцы и... НСДАП, чтоб ей провалиться. Судя по повышенной агрессии - передо мной скалится в улыбке совершенно реальный нацист!    - Guten Abend, meine Herren! - неожиданно вмешался в разговор господин лет сорока, по всему видно, мой будущий сосед по дивану.    - Ох, неужели! - блондин в восторге аж вскочил со своего места.    - Депутат герр Брюнинг, - с ехидцей протянул поклонник фюрера, почему-то с акцентом на слове герр.    - Премного польщен вашим вниманием, - блеснул толстыми линзами очков новый попутчик, очевидно соглашаясь с именем.    - Зная вас, я голосовал за Католическую партию! - продолжил свой спич экзальтированный как блондинка блондин. - Вы правда возвращаете половину от семисот пятидесяти марок зарплаты обратно в кассу Рейхстага?    - Стараюсь даже больше, и от персонального автомобиля отказался, мне достаточно проездного на трамвай. Но, ради бога, прошу вас, больше ни слова о политике!    Толстяк только недовольно хмыкнул. Можно понять, пусть позиция идейного противника и попахивает дешевым популизмом, но... попробуй возрази!    Скоро выяснилось, что компания сложилась как по заказу; играть в карты, да еще хоть на крошечные, но но все же деньги, депутату от католиков как-то не с руки. А вот учить меня мудреным правилам "Ската", да постоянно давать ценные советы - вроде как культурные традиции не запрещают. Так дело и пошло, с шикарным пивом, бутербродами, а потом и жареными колбасками из расположенной в соседнем вагоне кухни. До сна ли в поезде, более похожем на приличный ресторан или даже клуб?    Ближе к полуночи мы с Куртом и Михаэлем стали практически друзьями. Герр Брюнинг держал дистанцию, но просил называть себя Генрихом. Разговор крутился в основном вокруг моей персоны. Скрыват